Теология освобождения, провозгласив ортопраксию своим ключевым принципом, столкнулась с необходимостью глубокого анализа современного общества. Для этого требовалось обратиться к современным социальным наукам. Представители этого направления утверждали, что традиционные философские системы — платонизм, аристотелизм или томизм — уже не соответствуют ни социальным реалиям, ни латиноамериканскому контексту. В качестве альтернативы они предложили марксизм, который, по их мнению, не уступает философии Платона или Фомы Аквинского и даже может служить богословию эффективнее, чем когда-то философия Аристотеля.
Использование марксистского понятийного аппарата в разгар Холодной войны придало теологии освобождения глобальный резонанс, но одновременно вызвало отторжение как со стороны Римско-Католической Церкви (хотя нынешняя риторика Ватикана о «бедной церкви для бедных» отчасти отражает влияние идей, близких теологии освобождения), так и со стороны советского руководства. Последнее видело в ней не просто отклонение от марксистского канона, а прямую интерпретацию Евангелия, что противоречило официальному атеизму. В результате теологию освобождения не приняли ни левые идеологи СССР, ни христианские демократы, ни консервативные круги в самой Церкви.
Такая реакция была закономерна, поскольку теология освобождения использовала марксизм инструментально, избегая его догматизма, но сохраняя приверженность христианской ортодоксии. Её сторонники отрицали атеистическую составляющую марксизма, видя в христианстве истинный путь к освобождению, но при этом применяли марксистский анализ общества. Они сочетали теоретическое богословие с активным участием в политической жизни, стремясь создать непротиворечивую систему, объединяющую марксизм и христианство. Однако для верующих в СССР и России, где марксизм-ленинизм был официальной идеологией, сама постановка такого вопроса казалась парадоксальной.
Осознавая сложность ситуации, братья Леонардо и Клодовис Бофф сформулировали принципы богословского применения марксизма:
1) марксизм — это наука, а не безошибочная религиозная система;
2) его следует использовать как метод, способный развиваться и совершенствоваться;
3) марксизм применим для анализа исторических условий, но не как теория мироздания;
4) он является инструментом, важна не сама система, а понимание реальности, которое она помогает достичь;
5) марксизм не должен подменять веру.
Теология освобождения, синтезируя христианство и марксизм, предложила в XX веке одну из самых значимых моделей социального богословия. Опираясь на исторический, экономический и социальный контекст Латинской Америки, её представители не только доказали возможность сочетания христианства и социального идеала, но и разработали концепцию социального богословия. Обращение западного богословия к гуманитарным наукам привело к созданию спорного, но интересного синтеза христианской теологии и марксистского анализа, что открыло новые горизонты для социально-политической практики христианства.
Владимир Басенков
Продолжение следует…